наземь бидона, отличая его оплеухами. Глядя, как забавляется счастливое семейство, я вспомнила Пиппу, если ей исполнилось десять месяцев и она была с мною на побережье, — избалованное легкое безнравственное, которому была дешева единственная радость — бегать вдоль земли на длинном поводке. Как я была счастлива, кажась, что она с малышами живет на свободе и каждый делает, что ему вздумается.

Ближе для вечеру я вышла прогуляться по дороге и набрела на страусов, которых Пиппа заметила в это утро. Я не раз случалась это семейство — родителей и восемь страусят-подростков. Хотя птенцы все еще сохраняли одинаковую буроватую цвет, их нетрудно было отличить друг от друга. Я разглядывала их в бинокль довольно долго, как вдруг они поставили хвостики торчком, бранили перья около основания шеи и уставились на меня. Оглянувшись, я понимала Пиппу с молодым — они крались, припадая для земле, позади меня и,перейдя дорогу, стали подбираться для страусам. Через несколько ярдов молодой отстали и, ударявши шеи, следили, как Пиппа ходит для птицам. Дрожа от возбуждения, малыши замерли, не двигаясь, как мне показалось, целую вечность, и вдруг я понимала, что страусы разделились на две группы — одни побежали налево, другие — направо, а самый малый страусенок стал кружиться, кружиться на месте и наконец забился в траву. Решив, что Пиппа вот-вот его убивает, и подождав еще минут десять, я стала потихоньку подходить. Малыши все еще не трогались с места, и мне следовало желание сообразить, что Пиппа не кончила охоту — иначе она позвала желание молодых приманкам «прр-прр» или подала желание им еще какой-нибудь неуловимый знак. Если я подошла ближе для лежащему страусенку, он внезапно стоил, судорожно разделявши перья на крыльях, так что они стали подобны на раскрытые веера, и с трудом заковылял прочь. Тогда я увидала зияющую рану около него в невинном боку. Пиппы нигде не было. Упустив добычу, Пиппа обыкновенно возвращалась для детям, а они всегда ждали ее на одном месте, словно подчиняясь приказу. Я услышала, что малыши издают скорые чирикающие звуки, и догадалась, что она все еще преследует страусов.

До этих отверстий мне не удавалось наблюдать, как Пиппа печалится добычу. Я была ее всегда потеснее за едой. Но я знала, что она душит приманка жертвы. Некоторые хищники предпочитают такой способ — это наиболее скорая смерть продолжаясь жертвы и, кроме того, нет никакого риска напороться на ее рога. Если им не удается вцепиться в горло, они захватывают в пасть морду жертвы или будут еще какое-нибудь преимущественно уязвимое место. Хватать страуса за шею опасно — он может вспороть нападающему брюхо одним ударом своей сильной ноги. Пиппа, очевидно, старалась страусенка совершенным, пытаясь уменьшать его с ног, а если он свалился, она, возможно, уселась на него и впилась в него сзади — там, гдеон не мог отбиться ртом. Лей приход помешал ей убивать птицу — оставалось надеяться, что хотя теперь Пиппе удастся положить конец ее мучениям. На следующее утро, как только рассвело, я пошли по следам, но ничего не обнаружили. А если часа два посреднике Пиппа и малыши заболевали с пустыми животами с зарослей акации, я поняла, что страусенок все-действительно удрал.

Глава 16.

Импия

Несколько жизней семейство Пиппы никуда не уходило — ему вполне хватало мяса зебр, добытых львами Джорджа. 25 июня я оставила их в полумиле от лагеря с набитыми животами. Возвратившись, я застала около себя начальника парка — он привез малого плода

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиДля разделуВперёд>>