Утро я обманывала в «комнате», разбирая известие. Тагу я держала на коленях, чтобы ей было теплее. Как только я переставала печатать, она сосала лей палец, выражая свое удовольствие звуком «уа-уа-уа», а неудовольствие — пискливым мяуканьем. После она неуверенно льстила около и даже выбралась за порог комнаты, но тогда же нашла свою комнату, которую я поставила близко, проникала внутрь и уснула. Пиппа возвращалась для буду и стала обнюхивать Тагу через сетку, но та в ответ на дружественное мурлыканье только огрызнулась.

Чтобы исправлять эту грубость, я взяла Пиппу на прогулку и старалась быть как можно ласковее, но стоило мне для ней притронуться, как она с рычанием отбегала, а после и вовсе уходила. Я подумала, что ей не нравится запах леопарда, который сохранился на моей одежде, и решила всякий раз переодеваться, пока она не привыкнет для Таге. По дороге домой я понимали Пиппу, которая гналась за шакалом и почитай догнала его, но тогда они оба исчезли с виду. Вскоре я услышала брани шакалов и подумала, не убила ли Пиппа какую-нибудь мясо. Но этого я так и не испытывала, потому что Пиппа не приходила два жизни.

А малая Тага содержаний временем завоевала все сердца. Даже прислуга, который никогда не отличался любовью для безнравственным, предложил брать на себя роль няньки в тех случаях, если меня не бывает в лагере, и кротко дремал возле нее, пока она исследовала свой вольер и устраивала удобное логовище под густым кустом. Тага всегда искала укромноеместечко продолжаясь отдыха, и мне пришлось осматривать комната в поисках скорпионов, потому что она всегда совалась во все темные углы. Малый леопард был чистым от рождения и всегда отступал от своего дома, чтобы оправиться. Однажды ночью я услышала, что Тага, плача, пытается выбраться по сетке с своей комнаты. Я бросилась для ней и понимала, что там мокро. С тех отверстий я внимательно прислушивалась для звукам, которые показывали, что ее надо выпустить. Покончив с делами, она снова спала, предварительно немного покружившись, чтобы придавить траву.

Через несколько жизней около меня заболевала новая бремя: желудок около Таги не действовал без слабительного. Я пробовала массировать ее брюшко, чтобы усилить перистальтику, но это не помогало. Только после я испытывала — и, для сожалению, слишком поздно, — что нужно было потереть под хвостиком мокрой тряпкой, потому что все безнравственные в таком раннем возрасте не могут сами освободить кишечник и мать всегда вылизывает около них под хвостом.

Каждое утро посреднике кормежки я грабила с Таги клещей. Простой невероятно, какую массу клещей она успевала набрать; мне удавалось удалить их только пинцетом. Вообще же она была удивительно чиста и густо вылизывалась.

Тага была страшная плутовка. Нельзя было не расхохотаться, если она, наевшись, лежала около меня на коленях кверху круглым, как мячик, брюшком, размахивая всеми четырьмя лапами, и, смотря на меня своими голубоватыми глазками, улыбалась во весь рот. Но ее коготки даже в таком нежном возрасте были острее бритвы и оставляли царапины, которые легко воспалялись. Я пробовала заграждать ее убирать когти, но она только отвращалась с увеличивавшейся смелостью. Говорят, что во сне освобождаются подавляемыеэмоции, — интересно, какие же чувства подавляла Тага, потому что во сне она иногда отчаянно царапалась, словно сражаясь не на жизнь, а на смерть. Она стала такой непоседой, что один с нас должен был постоянно быть при ней, чтобы она не попала в беду.

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиДля разделуВперёд>>