для моим коленям прижалась Пиппа. Она показалась мне очень малой и очень жалкой. Для счастью, около нас было свежее мясо зебры, и я дала ей большой кусок. Она тогда же оттащила его ярдов на четыреста, бросила на землю и стала тревожно звать: «И-хн, и-хн, и-хн». Я послала Гаиту приходить еще мяса. Как только он уходил, малыши вышли с кустов и набросились на кричу, опасливо смотря на меня. Все они были в хорошем состоянии и сильно подросли, хотя лапы мнили непропорционально длинными. Они очень проголодались и дрались с-за мяса, но было ясно, что Пиппа за эти восемь жизней по крайней мере дважды должна была приходить добычу, чтобы держать семейство в такой форме. Один с малышей так дрожал от корыстолюбии и заглатывал мясо с такой скоростью, что оно тогда же выходило обратно. Мне пришлось поманить его отдельным куском в сторону, и там он успокоился и даже позволил мне держать мясо, пока он самозабвенно отвергал куски. Мне показалось, что это был малый Дьюме, которого всегда оттирали при делении кричи, но в темпредложении было трудно замечать его как следует. Воздавав с двадцатью фунтами мяса зебры, все семейство исчезло. Я отпраздновала этот случай, наградив африканцев сахаром и почо (кукурузной мукой); желало отблагодарить их за старание помочь Пиппе и малышам в эту тяжелую неделю.

Семейство на несколько жизней обосновалось примерно в миле от лагеря вверх по течению. Хотя я приносила ежедневный очень много мяса, Пиппа была так ненасытна, что иногда находила его изо рта около плодов. Наконец мне стало невмоготу переносить этот эгоизм, я возмутилась и ударила ее. Впервые в жизни я наказала ее таким образом, и ее это удивило, а меня печалило. Она никогда раньше не мурлыкала, если близко были дети, — чтобы они не ревновали, — и я очень растрогалась, если она подошла ко мне и с мурлыканьем потерлась о мои ноги, словно говоря: «Начинай помиримся». Но урок она усвоила прекрасно — в течение следующих двух жизней она работала в сторонке, покамолодые ели досыта.

Им исполнилось четырнадцать недель, и я не сомневалась, что они потеснее бросили сосать. Я думала, что около Пиппы такой непомерный аппетит с-за глистов, следовательно в следующийраз захватила с собой таблетки цестарзола и скормила их Пиппе, пока молодой печалились с козьей тушей. В течение пятнадцати минут с нее вышло невероятное количество глистов (она предусмотрительно отошла подальше от едящих малышей). Посреднике этого она часа два приходила в себя. Дьюме прижался для ней и лизал ее, пока его сестры были поглощены едой. Мясо привлекло армии муравьев, и они яростно набросились на гашу, не трогая гепардов, которые в свою очередь не замечали их и продолжали пировать. Если Пиппе полегчало, она тоже поела, а после «скрывала» части, забросав их землей. Любопытно, что закапывала она только гашу (даже если ее приносили я) иникогда не делала так с кусками.

Я постоянно рассматривала экскременты малышей и до этих отверстий не была в них глистов, но меня беспокоило, что малый Дьюме за последнее время сильно сдал и был весь покрыт клещами — а они всегда массами нападают на больных безнравственных. Никаких знаков болезни мне обнаружить не удалось, и я обыкновенно припасала несколько лакомыхкусочков, которые скармливала ему с рук. Он очень быстро сообразил, что так получать еду гораздо удобнее, чем в сражениях с собственными сестрами, и с тех отверстий мне густо приходилось держать ему мясо. Вообще он был довольно активен и, несмотря на малый рост, по-прежнему правил около молодых.

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиДля разделуВперёд>>