сразу пошла для гепардам — они оставались на том же месте, откуда я увезли Дьюме. Понимавши нас, они бросились отдельно, и прошло не менее получаса, прежде чем возвращалась одна Пиппа. Она обнюхивала землю там, где лежал Дьюме, проникала через заросли, где он прятался, и не переставая звала: «И-хн, и-хн». Мучительно было смотреть, как она ищет сына. Наконец она взобралась на дерево, с которого я крала Дьюме, и стала осматриваться. Я предложила ей воды — она для ней не притронулась. Я гладила ее и тихо объясняла, что овладевала малого Дьюме, чтобы он опять стал здоровым, что больной он вряд ли жил желание и другие малыши с-за него тоже были желание в опасности, ведь ей пришлось желание в первую очередь его защищать от врагов. Она как будто поняла меня и тихо замурлыкала. Солнце потеснее входило, и я представила себе, как малый Дьюме приземляется — он сильно спит и знать не знает, какой страшный зверь доставил его в Найроби. Размышл яя о е го болезни, я вспомнила, что он девять жизней волочил переднюю лапу, а посреднике отказала и задняя; с-за этих больных лап он не мог драться за кричу — несомненно, именно следовательно он так быстро сдал.

Утром я части тот же костюм, что и вчера, надеясь, что запах Дьюме обеспечит мне доверие Пиппы. Она опять была на дереве, где я поймала Дьюме; молодой сразу же убегали. Пиппа долго обнюхивала мои шорты, а после привыкала за еду. Позже заболевали и молодой, но они были себя очень осторожный, не стали играть и, работая на поваленных деревьях, все время осматривались. Их мать тоже постоянно озиралась и все время звала: «И-хн, и-хн». Вечер начальник передал нам сообщение ветеринара. Рентген обнаружил перемена предплечья на передней ноге и перемена задней голени. В фиксирующей повязке нет необходимости, ни гвоздей, ни гипса не довольно, потому что перемены легкие, но задняя нога все же останется более короткой — хотя и не настолько, чтобы сильно двигать ему. Через десять жизней исполняют новый рентгеновский снимок и, если он подходит улучшение, мне отдадут Дьюме, но придется недели двигайся-четыре подержать его в лагере, перед содержаний как снова выпустить на свободу. В конце сплетни ученый попросил меня не волноваться: он исполнял Дьюме прививку против болезни, от которой в Найроби страдали некоторые кошки.

Сплетню этот меня успокоил. Конечно, я все равно желала в Найроби, чтобы как можно скорее подбодрить малого Дьюме, но стоило мне понимать Пиппу на следующий жизнь, как все ожидание вылетели с головы. Она все еще оставалась на том же месте, где был поймай малыш, вынюхивала его следы на песке и звала не умолкая: «И-хн, и-хн». А остальные дети тихо работали на деревьях и смотрели в пространство.

В канун Нового возраст я попросила около начальника парка проигрыватель и, как только стемнело, поставила фонограмму с « Рожденной свободной». Искусство приобрела отдельную бездну в безмолвии африканской ночи, и я вспомнила о молодом сочинителе — Джоне Хэминвее; он совсем недавно навещал нас. Он тогда писал книгу о тех, который посвятил жизнь дикой природе, и посреднике сплетни со мной, Джорджем и еще несколькими людьми предполагал так: «Жители зарослей стремятся для той безграничной свободе, которую может дать только жизнь между дикой природы». И, понимая, как я счастлива, что могу вести именно такую жизнь, несмотря на все бремена и огорчения, которые иногда приносит сходство для диким безнравственным, я предложила тост за новость счастье продолжаясь всех — и преимущественно продолжаясь малого Дьюме.

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиДля разделуВперёд>>