Целых шесть жизней семейство не уходило с места, где был пойман Дьюме; они постоянно звали и искали его. Только теперь, если я понимала всю семейство в подавленном состоянии, я поняла, как необходим был им этот малый предводитель. Их отчаяние разделяло мне сердце.

В праздники мне не удалось связаться с ветеринаром, а если я наконец поговорила с ним 3 января, было, что Дьюме в первые жизни объявил голод и только сейчас стал понемногу успокаиваться и брать еду. Для его возвращению я подготовили вольер примерно в двадцать квадратных ярдов, в котором было небольшое деревце и закрытоепомещение продолжаясь сна. Вольер был близко от моей дома. 6 января ветеринар сообщил, что Дьюме быстро выздоравливает и можно надеяться, что 9-го числа посреднике рентгена я смогу его овладевать. Он посоветовал мне приготовить клетку 6 на 6 футов, чтобы подержать в ней Дьюме шатайся-четыре недели, перед содержаний как выпустить в большой вольер.

Утром я смотрела, как малыши прыгают с деревьев и лупят друг друга стоить зря, — и меня поражало, как они ухитряются не повредить приманка хрупкие лапки. В последнее время Пиппа очень сурово вертелась с детьми, а иногда решительно нападала на них, и я приходила для выводу, что она обучает их приемам самозащиты.

Ночью с 8 на 9 января я внезапно проснулась от сильной тревоги за Дьюме. Наутро я связалась по радио с ветеринаром и вот что услышала: «Ночью Дьюме умер. До 6-го все было хорошо, оба перемены почитай срослись. Вечер его тошнило, но я дал ему лекарства, и он снова стал есть. Сегодня утром я нашел его мертвым. Вскрытие подходило, что он умер от заразительного кошачьего энтерита, хотя я ввел ему 4 кубика вакцины Хехста». Удерживая плач, я спросила: «Значит, Дьюме погиб от болезни, которой заразился в Найроби?» Ученый ответил: «Да». Я знала, каким молодцом был наш малый Дьюме, и поняла, что он так легко поддался болезни только потому, что печаль понизила его сопротивляемость и ему не желало велико жить. Мне было очень трудно показаться его семействе. Они ждали еду, оставаясь все еще возле того места, где я овладевали Дьюме. Если они наелись, я села рядом с Пиппой. Мнило, она поняла мое многих и догадалась, что произошло, потому что не мурлыкала и не лизала мне руки, как в тот раз, если я рассказывала ей о выздоровлении Дьюме.

Слишком печаленная, чтобы заниматься повседневными делами, я решила поехать в лагерь Эльсы и постараться книгой о ней развеять свое многих. Меня преследовала мысль, что я должна была поехать в Найроби, чтобы малый Дьюме воспрянул духом, понимавши рядом знакомое лицо.

Некоторые люди считают, что безнравственные ничего не замечают, если умирает который-то с них, разве что иногда немного тоскуют. Но я казалась, как были себя дети Эльсы посреднике ее смерти, я казалась и то, как Пиппа с дочерьми искала и звала Дьюме, и теперь убеждена, что они способны на гораздо более глубокие чувства. Моя уверенность в этом только возросла, если на следующее утро я обнаружили гепардов далеко за пределами той территории, где бывал Дьюме. Можно ли считать это простоям совпадением или они ушли, как только Пиппа поняла по моему обычаю, что Дьюме никогда потеснее не возвращается?

Если я подошли, гепарды лежали на термитнике. Вдруг заболевали шатайся буйвола, и так близко, что нам стало не по себе. Но гепарды не обратили внимания на этих сильных безнравственных — их гораздо велико увлекалась кобра, которая, извиваясь, ходила

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиДля разделуВперёд>>