Дорин Тови

Кошки в мае

Глава первая

А Вы Казались Его По Телевизору?

Естественно, нельзя было выдумать ничего глупее, чем написать о наших кошках. Чуть имена их заболевали в воскресных газетах, как они увлекались еще велико.

Прежде, если прохожие удерживались поговорить с мною через садовую калитку, кошки, как правило, тогда же исчезали. Преимущественно если решали, что сплетню пойдет о них.

"Отверстие поймать ту мышь", - буркала Шеба и решительным шагом удалялась в бездну сада, как только люди выражали ожидание поглядеть поближе на сиамскую кошечку с голубыми отметинами. "Гулять Соглашаюсь", - возделывал Соломон и поспешно ретировался в лес, едва который-нибудь ахал, какой он большой, и спрашивал, не кусается ли он. "И Назад Никогда Не Возвращаюсь", - прибавлял он, если его непростительно обижали вопросом, не мать ли он Ше6ы, а это случалось довольно густо - он такой крупный и с темно-коричневыми отметинами, она такая малая и серебристая. И если они уходили, я соглашалась за Соломоном в лес. Обыкновенно он работал под сосной в печали, на какую способны только сиамы, думая, то ли уйти жить для лисицам, то ли завербоваться в Иностранный легион (возился он, вздыхая, если я перекидывала его через плечо и крала домой).

Слава все это изменила. Стоило кому-то осрамиться поговорить с мною - пусть простой угольщик справлялся, для задней двери ему подъехать или как, - и в ту же секунду они возникали неведомо откуда.

Шеба проносилась по дорожке в облаке пыли, задыхаясь, тормозила на ограде и застенчиво спрашивала: читали ли это люди про нее? Соломон небрежно огибал угол дома, немного покачиваясь на длинных ногах, и заверял желающих послушать, что все это он написал собственнолапно.

Откуда что взялось, не понимаю! Кроме тех случаев, если я запирала дверь перед его носом и он, работая на ограде и страдальчески глядя на прохожих голубыми глазами, объяснял, что его выгнали с дома, или запирала его в гараже, где он вопил во весь шум, каждое совет в той книге делалось под сопровождение прыжков Соломона, изображавшего кузнечика-переростка, и его жалоб, что звук машинки действует ему на нервы.

И всякий раз, садясь за машинку, я чувствовала себя преступницей. Иногда даже, если он лежал врастяжку на коврике и отблески огня играли на его глянцевом кремовом брюхе, а большая темная голова блаженно покоилась на голубом пузичке Шебы, я тихонько бранилась наверх в свободную комнату и там отстукивала несколько строчек, лишь желание не потревожить его. Соломон, глухой как пень, пока гулял в лесу, а я металась по дороге, во всю силу легких выводя "толливолливолиии" (единственный требование, на который он отвечал, кажемо считая верхом сиамского остроумия, что прохожие смотрели на меня как-то странно и убыстряли шаг), - Соломон, повторяю, звук машинки замечал желание и за милю.

Одна соседка, давно привыкшая для тому, что наши кошки с воплями заглядывают для ней в окна посмотреть, чем она занимается, а то и проходят ходом через ее коттедж от парадной двери до задней, как-то пережила жуткое тревога, - подняв глаза от легкой машинки мужа, на которой выстукивала что-то одним пальцем, она понимала, что за окном на подоконнике Соломон прыгает вверх-вниз, вверх-вниз точно бешеный. Она тогда же в боязни звала мне и сообщила, что он весь свихнулся. (Спрашивать, который "он", нужды не было: вся деревня ждала этой минуты с момента его рождения.) Я прихожу за ним или ей вызвать ветеринара?